Воскресенье, 14 апреля, 2024

В апреле начинают работу региональные площадки МАЭФ

Московский академический экономический форум (МАЭФ), организованный Вольным экономическим обществом России, Российской академией наук и Международным Союзом экономистов, отличается серьезной региональной составляющей. Так, в 2023 году работали 87 региональных площадок в 51 субъекте РФ, на научно-практических мероприятиях МАЭФ-2023 в регионах выступили 820 спикеров, сообщает ВЭО России.

Широкий региональный охват позволяет разработать емкие конструктивные предложения; аналитические материалы по итогам дискуссий МАЭФ, отражающие экспертные мнения по решению приоритетных задач национальной и международной повесток.

Тема VI Московского академического экономического форума (МАЭФ-2024): «Российская экономика 2024+: новые решения в новой реальности». Архитектура Форума включает ежегодные отраслевые и тематические форумы; региональные и межрегиональные конференции, конгрессы, круглые столы, молодежные секции в субъектах Российской Федерации (региональные площадки МАЭФ); пленарное заседание в Российской академии наук; пленарные конференции МАЭФ на площадках ведущих вузов и научных центров страны. Региональные площадки МАЭФ-2024 будут вести работу в период с 01 апреля по 15 мая 2024 г. Оргкомитет Форума до 25 марта принимает заявки на включение мероприятий (региональные площадки) в программу МАЭФ-2024.

Темы Санкт-Петербургского экономического конгресса

Основная тема СПЭК-2024  «Перспективные интеграционные процессы в мировой экономике: нооподход». Организаторы: ИНИР им. С.Ю. Витте при участии Вольного экономического общества России и Международного Союза экономистов.

Как сообщает пресс-служба ВЭО России, на пленарном заседании, семинарах и круглых столах конгресса обсудят следующие ключевые вопросы:

-Глобальные социально-экономические и геополитические трансформации: теория и практики;
— Практика и тренды интеграции: интеграционные объединения в современном мире и генезис нооинтеграции;
— Большое Евразийское Партнерство и БРИКС+: будущее проектов «интеграции интеграций» и грядущая нооинтеграция;
— Национальная безопасность, технологический суверенитет и научное лидерство: консолидация связей и инициатив;
— Новая научно-техническая революция и продвижение к ноономике;
— Трансформация связей государства и рынка: политэкономический взгляд;
— Человек и труд в условиях ноотрансформации;
— Производство, наука и образование: контуры интеграции и драйверы развития;
— Отраслевые и региональные аспекты экономических и технологических ноотрансформаций.

В СПЭК-2024 примут участие российские и зарубежные ученые и эксперты, представители органов государственной власти, общественных институтов, ведущих вузов страны и деловых кругов.

Конгресс пройдет в Cosmos Saint-Petersburg Pribaltiyskaya Hotel (г. Санкт-Петербург, ул. Кораблестроителей д.14).

 

Кому нужны стратегические металлы Арктики?

Александр Волков,
главный научный сотрудник, заведующий лабораторией геологии рудных месторождений Института геологии РАН, член-корреспондент РАН

Академия наук уже больше 10 лет ведет научно-исследовательские работы в Арктике.  Естественно, потому что горнодобывающая промышленность – локомотив экономики России, и наша страна извлекает огромное количество стратегических металлов, а также другого стратегического минерального сырья.

Есть прогноз ОЭСР, по которому к 2060 году потребление стратегических металлов должно возрасти с 6 до 20 гигатонн. Естественно, это будет связано с переходом к зеленым технологиям. Одновременно будет необходимо увеличение добычи и обычных металлов, примерно в 3 раза.

В мире нетронутые ресурсы остались не только в России. Во всех странах все больше и больше внимания уделяется Арктике, где даже в отношении к общемировой добыче добывается очень много минерального сырья. Мы в Арктике занимаем доминирующее место. Впереди два региона – Красноярский край и Норильск с огромными запасами платиноидов, меди и никеля, которые в ближайшие 40 лет не закончатся. На втором месте – Мурманская область. Кстати, это единственный регион, большинство полезных ископаемых которого потребляются внутри страны. 

Практически все крупнейшие рудники привязаны к Северному морскому пути. Но если наш Северный морской путь действует, то Северный морской проход, как его называют американцы, наполовину закрыт, то есть он действует небольшими участками: со стороны Гренландии небольшой участок и со стороны нашей Чукотки вокруг Аляски, где есть месторождения. Центральная часть практически не осваивается, так как там очень сложная ледовая ситуация, и во многом поэтому и нет в Соединенных Штатах и в Канаде атомного флота, так как он им не поможет. 

У нас сейчас три крупнейших компании, которые сейчас осваивают арктическую зону России: Фосагро, в Мурманской области, Норильский никель, и в последнее время активно включился Росатом не только атомными ледоколами и ПАТЭС, но геологоразведочными и добывающими проектами. Росатому сейчас принадлежит рудник Ловозеро, который производит основные так называемые «редкие земли» – тантал и ниобий. Половина из них идет нашим потребителям, примерно половина – на экспорт. 

Самый известный из проектов – «Томтор», который приобретен Росатомом. Он отлично проработан, и, несмотря на то, что он сейчас не работает на полную мощность, там достаточно быстро можно организовать производство, и уже титановая продукция Ловозера выпускается для своих нужд Росатома. 

Долго был на слуху полярный литий. По оценкам Минприроды, планируется извлекать 45 тысяч тонн этого металла, но пока никто не знает, сколько лития потребуется в нашей стране. Сейчас всего 5 тонн лития потребляется для производства батарей. Возможно, еще 300 или 400 тонн потребляет для своих нужд Росатом. Предполагают, что в будущем будет нужно 3000 тонн. Получается, большая часть лития идет на экспорт.

В любом случае мы получили хорошо проверенный, хорошо разработанный проект с активными утвержденными новыми запасами. Это не то, что нам досталось от Советского Союза. Этот проект находится недалеко от АЭС, а производство лития – это чрезвычайно энергозатратные процессы, и мы можем получить тут очень хорошую коллаборацию бизнеса с государством. Нужно иметь в виду, что Арктические проекты выходят на большие мощности не сразу, и важно сейчас иметь заделы, которые можно быстро развить.

У нас есть прекрасное золото-медное месторождение Песчанка, требующее больших инвестиций, в Пыркакайском месторождении идут активные работы. Предполагают почти 14 тысяч тонн вывозить на завод в Хабаровск. По олову Россия импортозаместилась благодаря нашим коллегам из Якутии. «Сахаолово» добывает около тысячи тонн плюс «Русолово» со своими двумя тысячами, то есть три тысячи тонн соответствуют тому необходимому минимуму чтобы мы могли не импортировать. 

В заключение скажу, что почти 4 млн километров Арктики – это недоизученные земли, которые можно разведывать. Проводить геологоразведочные работы мы предлагаем в так называемой 200-километровой зоне, потому что эта зона наиболее близка к Северному морскому пути. Там практически по всей территории можно строить причалы, и если будут новые объекты найдены или они уже есть в этой зоне, то их будет экономически выгоднее добывать, чем объекты из глубины территории.

Как выстраивать экономику арктических муниципалитетов?

Юлия Лаврикова,
директор Института экономики Уральского отделения РАН, д.э.н.

Уральский федеральный округ характеризуется тем, что доли и занятых в нефтегазовом секторе, и добычи нефти, газа, и инвестиций – наиболее существенны в Арктике. Уральская Арктика является большим и экономическим, и трудозатратным центром.

В связи с этим мы работаем над тремя направлениями исследований:

во-первых, формирование еще одного транспортного коридора север – юг, восточнее, помимо коридора Мурманск – Москва – Волгоград – Каспийское море;
во-вторых, расширение сухопутных границ в арктической зоне;
в-третьих, модель повышения финансово-экономической и социальной устойчивости муниципальных образований арктической зоны. 

Уральский регион России сейчас рассматривается как следующее меридиональное направление с севера на юг, и мы рассматриваем формирование этого направления как новую системную организацию транспортно-логистического комплекса России, где формируются сухие порты вне морских портов. Это нормально для Арктики – такое расстояние между морским и сухим портом. И в этом случае система сухих портов носит многоуровневый характер, поэтому большой Урал может быть на верхнем уровне транспортно-логистической системы. Сухой порт – термин, который продвигает в том числе и Свердловская область. Это потенциальный проект, который позволит, с одной стороны, консолидировать потоки, а с другой стороны, перенаправлять их далее к потребителям.

Мы просчитали три варианта: когда центром сухого порта становится Екатеринбург, Челябинск, Пермь и Тюмень, а морским портом – Архангельск, Индига и Сабетта. Используя аппарат нечетких множеств, мы сделали вывод о том, что с экономической точки зрения наиболее интересен вариант взаимодействия Екатеринбурга и Индиги, сильно проигрывает вариант Екатеринбург – Архангельск и примерно равные позиции у варианта Екатеринбург – Сабетта. Но у срединного варианта появятся преимущества, если будет реализован Кедровый путь из Томска.  

Следующий момент, на который мы обращаем внимание, это обоснование расширения границы арктической зоны. Исследуя коренные малочисленные народы, мы видим очень хороший тренд – нарастание их числа, особенно ненцев, в зоне проживания. И в связи с этим мы обосновали расширение арктической зоны за счет Березовского и Белоярского муниципальных районов, эти обоснования направлены в полпредство и затем Президенту Российской Федерации. Практическая значимость этого состоит в том, что расширяется не только площадь арктической зоны, но и численность населения, относящегося к арктической зоне.

Следующий момент связан с расчетом добавленной стоимости: надо точечно смотреть структуру экономики муниципальных образований. На основе анализа территориальных счетов мы посчитали валовую добавленную стоимость, создаваемую в муниципалитетах Ямало-Ненецкого автономного округа. Получилась абсолютно однозначная картина. Львиная доля добавленной стоимости арктической зоны приходится на Ямало-Ненецкий автономный округ, а внутри Ямало-Ненецкого автономного округа – Новый Уренгой, Пуровский район и так далее. 

Мы рассчитали добавленную стоимость, создаваемую разными секторами: доходы населения, государственные, нефтегазовых предприятий и сервисных видов деятельности. И видно, что по ряду муниципалитетов добыча природных ресурсов не играет существенной роли, и очень сильно развитие сервисного сектора. Ясно, что для поддержки таких муниципалитетов надо применять другие меры. 

Мы посмотрели на соотношение между секторами: госсектор, строительство, сервисные сектора и добыча полезных ископаемых. Видно, что не всегда идет логичная взаимосвязь между ними.

В дальнейшем такие модели позволят выстраивать более точечную политику по отношению к муниципалитетам в Арктической зоне.

Ледокольный флот несет потери из-за толщины льда

Станислав Головинский,
заместитель генерального директора по развитию предприятия, руководитель представительства ФГУП «Атомфлот» в Москве, член научного совета РАН по изучению Арктики и Антарктики

26 января этого года Президент Российской Федерации Путин Владимир Владимирович при закладке атомного ледокола «Ленинград» сказал, что Россия обладает мощным конкурентным преимуществом, мощным атомным ледокольным флотом. Мы занимаемся в Арктике проводкой судов. В декабре принято Постановление Правительства, по которому любой может заказать атомный ледокол на Госуслугах (сейчас прорабатывается этот механизм).

На что хочу обратить внимание? Лучший ледокол – это погода. Сегодня атомный ледокол «Арктика» с востока на запад два модулевоза, и «Арктика», мощнейший головной ледокол, не может со льдом справиться. Пришлось с Карского моря в Чукотское отправлять «50 лет Победы» на помощь «Арктике», чтобы два ледокола проводили два судна со строительными конструкциями для Новатэка. Почему? Это как раз вопрос к Академии наук. У нас нет математического моделирования, чтобы понять, как движется лед, какова его толщина. Если бы мы этой информацией владели, могли бы это спрогнозировать. Ледокол стоит больше 10 миллионов рублей в сутки. Теперь представьте, сколько денег ушло, чтобы ледокол из Карского моря оказался в Чукотском море.

К новой стратегии пространственного развития РФ

Ольга Кузнецова,

главный научный сотрудник Института народнохозяйственного прогнозирования РАН, д.э.н., профессор

Ольга Кузнецова, главный научный сотрудник Института народнохозяйственного прогнозирования РАН, д.э.н.

Сейчас начинается процесс разработки новой стратегии пространственного развития: предыдущая была принята в 2019 году, ее срок действия заканчивается в 2025 году.

Федеральная политика в отношении Арктики во многом является отражением общих проблем, которые не решены в рамках федеральной пространственной политики. У нас очень многое делается в последние годы в Арктике, выстроена неплохая системная федеральная арктическая политика, есть специальный указ об арктической зоне, есть закон, масса принятых решений. Но я хотела бы обратить внимание как раз на то, что объектом этой политики является Арктическая зона Российской Федерации в целом. Она является приоритетным геостратегическим регионом, но федеральная пространственная политика должна быть более масштабной. Это означает, что мы должны задумываться не только о том, какова судьба отдельных макрорегионов, в каких-то случаях регионов, но еще и муниципальных образований или локальных территорий, и говорить нужно одновременно обо всех трех уровнях, потому что когда мы формируем цели пространственной политики в отношении только одного территориального уровня, мы рискуем вступить в противоречие с целями пространственной политики другого уровня. Допустим, объект арктической политики – это Арктическая зона. А что происходит внутри Арктики? Насколько эта политика сказывается на разных типах муниципальных образований? Кто является реальным бенефициаром этой политики?

Мы проанализировали реестр резидентов арктической зоны Российской Федерации с точки зрения их распределения по муниципальным образованиям арктической зоны. Львиная доля этих резидентов приходится всего-навсего на две группы территорий: Архангельская и Мурманская агломерации. Примерно три четверти всех резидентов относятся к европейской части российской Арктики. При этом примерно половина муниципальных образований арктической зоны вообще никак не выигрывает от введения преференциального режима, потому что туда не пришло либо вообще никаких резидентов за три года с начала действия этого преференциального режима, либо пришли единицы.

Если мы посмотрим на другие инструменты федеральной политики, то увидим, что картина оказывается такой же. Львиная доля инвестиционных проектов, инвесторов приходится именно на европейскую часть Арктики. Хорошо это или плохо? С одной стороны, и Архангельск, и Мурманск нуждаются в развитии, но, с другой стороны, мы должны понимать, что те преференциальные режимы, которые вводятся, еще больше усугубляют те диспропорции, ту дифференциацию, которая между муниципалитетами существует.

Есть еще одна проблема федеральной арктической политики, которая является общей для пространственного развития в целом. Это множественно схожих инструментов, которые применяются для поддержки предпринимателей. С одной стороны, неплохо, когда инструментов много, предприниматель может выбирать. С другой стороны, когда это однотипные инструменты, это очень сильно запутывает ситуацию, и можно нередко встретить комментарии по поводу того, что хотелось бы какой-то унификации или, по крайней мере, информационной поддержки. Опять же, есть территория опережающего развития внутри Арктики, есть отдельно меры дальневосточной политики, которые пересекаются с арктической и так далее.

Почему так происходит и почему тема муниципалитетов выходит из поля обсуждения? Одна из основных причин состоит в том, что нет оценки ситуации в муниципалитетах. Так сложилось, что муниципальная статистика начала развиваться только в последние годы, и с ней очень много проблем. Одна из них – отражение структуры трудовых ресурсов и рабочих мест в Арктике. Мы смотрим на муниципальную статистику и обнаруживаем, что примерно половина занятых в экономике у нас куда-то исчезает. Росстат честно говорит, что это малый бизнес, но это явно еще и весь неформальный сектор экономики, а также какая-то часть предприятий.

Для тех, кто занимается темой Арктики, хорошо известно, что одна из серьезных проблем оценок состоит в том, что там очень высокий уровень цен. Очень высокий уровень цен означает, что все показатели автоматически очень высокие. Если мы смотрим на статистику без корректировки на различия цен, у нас вся Арктика имеет супервысокий уровень развития. Соответственно, надо каким-то образом эту проблему решать и научиться сравнивать муниципалитеты.

Можно использовать показатель уровня развития, который не зависит от уровня цен. У налоговой службы и Росстата есть новый актуальный показатель – объем налогооблагаемых денежных доходов и социальных выплат: отдельно доходы, отдельно выплаты. И по доле соцвыплат в общем объеме денежных доходов можно вполне корректно судить о том, насколько различаются муниципальные образования по уровню их благополучия, а различаются они очень сильно. Если в газодобывающих муниципалитетах Ямала доля социальных выплат – это только 5%, так как там работают вахтовики, то в периферийных регионах – больше 50%. То есть более половины тех денег у людей – социальные выплаты, а не то, что они зарабатывают. Это яркая иллюстрация масштабов различий между муниципалитетами.

На самом деле территориальные пропорции в Арктике достаточно инерционны, изменений не так уж много, и позиции Арктической зоны Российской Федерации, несмотря на то, что делалось в последние годы, остаются примерно на одном уровне. Ситуация заметно улучшилась в Мурманской области, потому что там реализовывался целый ряд проектов, в том числе, и развитие Мурманского транспортного узла, там работают меры преференциальной поддержки.

Итак, мы видим довольно четко, что федеральная политика, которая проводится в Арктической зоне, скорее закрепляет и даже усиливает те внутренние различия, которые в Арктике сложились, а не способствует их сокращению. В той или иной степени это является вызовом, на который надо будет найти ответ и, соответственно, разработать какие-то меры поддержки других регионов, тем более что многие из муниципалитетов, которые имеют низкий уровень развития – это территории традиционного проживания народов Арктики, и нельзя просто людей оттуда вывезти. Можно сказать, что преференциальный режим востребован лишь там, где для этого есть объективные предпосылки, хоть какие-то возможности диверсификации и в промышленности, и в транспортной сфере, а это прежде всего города и городские агломерации.

Вопрос дискуссионный: должны этим заниматься федеральные власти или это задача региональных властей? Мне кажется, что хотя бы в какой-то степени – федеральные власти, но даже если это задача региональных властей, то должны быть четкие требования к разработке стратегии пространственного развития внутри регионов, потому что арктическим муниципалитетам в разных регионах уделяется разное внимание. В любом случае, со стороны федеральных властей нужны усилия по совершенствованию муниципальной статистики и созданию системы мониторинга пространственного развития в разрезе территориальных единиц, меньших, чем субъекты федерации

IX Санкт-Петербургский экономический конгресс (СПЭК-2024)

4-5 апреля 2024 года состоится IX Санкт-Петербургский экономический конгресс (СПЭК-2024), тема: «Перспективные интеграционные процессы в мировой экономике: нооподход». Организаторы: ИНИР им. С.Ю. Витте при участии Вольного экономического общества России и Международного Союза экономистов.

В рамках работы Конгресса состоятся пленарное заседание, семинары и круглые столы. Ключевые вопросы для обсуждения: глобальные социально-экономические и геополитические трансформации, практика и тренды интеграции, Большое Евразийское партнерство и БРИКС+, национальная безопасность, технологический суверенитет и научное лидерство и многие другие.

В СПЭК-2024 примут участие ученые и эксперты из России и других стран мира, представители органов государственной власти, общественных институтов, ведущих вузов страны и деловых кругов.

Место проведения: Cosmos Saint-Petersburg Pribaltiyskaya Hotel (г. Санкт-Петербург, ул. Кораблестроителей д.14) Подробная информация о СПЭК-2024 размещена на сайте ИНИР им. С.Ю. Витте.

Опыт взаимодействия науки, государства и бизнеса в Арктике

Сергей Федосеев,
руководитель Мурманской региональной организации ВЭО России, директор Института экономических проблем им. Лузина Кольского НЦ РАН, д.э.н.

Основой анализа нашего взаимодействия с государством и бизнесом именно в науке является современная недавно появившаяся теория тройной спирали – взаимодействие науки, бизнеса и власти. Понятно, что наука, бизнес и власть должны быть на равных участниками инновационного процесса, и особенно в Арктике, поэтому тройная спираль является основой развития региона и в целом государства.

Первый этап взаимодействия с бизнесом и государством наших научных учреждений – это двойная модель, когда происходит обмен информацией и функциями, например, государственных структур, бизнеса и научных организаций. При тройной спирали возникает более тесная взаимосвязь, которая позволяет более активно выполнять инновационные функции. Эта тройная связь характерна уже для более продвинутых проектов, особенно сейчас это актуально в Арктике.

Все мы знаем, развитие Арктики – это вопрос национальной безопасности Российской Федерации, особенно в условиях нынешней геополитической ситуации. Специфика Арктики – это в первую очередь климат, удаленность, очаговая система расселения. Это серьезно влияет на развитие региональной экономики. Социальные издержки и издержки, связанные с производством, в 3–4 раза превышают издержки, связанные традиционно с более южными регионами, особенно в части энергетики и транспортной инфраструктуры.

Взаимодействие науки, бизнеса и государства должно формировать основу инновационного развития Арктики. Научный сектор в Арктике во взаимодействии с бизнесом и государством становится центром создания новых знаний, инноваций, технологий, ведущим звеном инновационного процесса, источником роста численности квалифицированных и адаптированных к условиях Арктики кадров на местах. Наш центр старается участвовать в этом процессе, достаточно активно сотрудничает с крупными университетами в Арктике и других регионах, и мы привлекаем специалистов. Это сложный, трудоемкий процесс, но кое-что нам удаётся. Предпринимательский сектор как стратегический ресурс для развития экономики Арктической зоны должен стать активным участником, инвестором и потребителем инноваций.

Традиционный вопрос: государство что в данном случае, регулятор или партнер? Этот вопрос мы начали изучать в Кольском научном центре, наверно, 5 лет назад, и выяснили, что чаще это не регулятор, а именно партнер для решения многих вопросов, которые связаны с инновациями и решением насущных проблем.

Институт экономических проблем им. Лузина создан в 1986 году. Мы исследуем, занимаемся проблемами экономики, социально-экономического развития. Основной объект исследований – Мурманская область, в целом северо-запад и Арктическая зона Российской Федерации. Результаты работы серьезные, но они относятся, скорее, к более низкому уровню взаимодействия. Опыт нашего института заключается в первую очередь в выполнении работ по договорам с предприятиями и организациями. Это, в частности, предприятия минерально-сырьевого комплекса, геологоразведка, природопользователи Мурманской области.

С государством наш институт взаимодействует в различных советах по Арктике, основная доля наших контактов – на региональном уровне. Огромный объем работы, активная взаимосвязь с региональными властными структурами. Мы их консультируем, они нам помогают в решении многих проблем, которые связаны именно с нашей и законотворческой, и аналитической деятельностью.

Один из примеров такого взаимодействия с государством – это экспертно-аналитическое обеспечение плановых мероприятий стратегии развития минерально-сырьевой базы Российской Федерации в части обеспечения кадровыми ресурсами. В данном случае наш опыт кадровой работы пригодился на севере. По договорам, в основном, у нас заказы, связанные с разработками механизмов импортозамещения, мероприятий по нивелированию тех негативных последствий, которые возникли в результате санкций.

По трехспиральной модели экономики у нас происходит взаимодействие с предприятиями минерально-сырьевого комплекса Кольского научного центра на региональном уровне. В 2020 году было заключено соглашение с Кировским филиалом АО «Апатит» Фосагро о научно-техническом сотрудничестве. В рамках этого договора предприятие серьезно инвестировало в оборудование для исследований Кольского научного центра. Кольский научный центр предоставил землю, помещение, кадровый потенциал. И с помощью активного участия государства, содействия в урегулировании всех имущественных, налоговых проблем была создана лаборатория по исследованию апатито-нефелиновых руд, переработке нефелиновых руд. Это прорывной проект, который реализован буквально с 2020 по 2023 год, и перспективы очень хорошие. Конечно, были проблемы кадрового обеспечения процесса исследований, потому что экономистов много, а вот обогатителей оказалось не так много, приходилось собирать, уговаривать молодых ребят по всем городам и весям.

Итак, мы видим, как бизнес поворачивается к науке, видим его заинтересованность, хотя модель бизнеса – адаптивная, а не стратегическая. Они не направляют свои усилия на решение стратегических задач. В первую очередь для них актуально давать ответ на те вызовы, с которыми они сталкиваются. Изменились геологические условия добычи – появляются инвестиции в НИОКР. Если их нет, то не возникает и инвестиций. До стратегий нам еще предстоит долгий путь.

Конечно, Арктика – это основа нашего будущего развития, нужны новые платформы, взаимодействия, нестандартные решения, которые позволят реализовать тот потенциал, который заложен в Арктике. В данном случае Арктическая зона Российской Федерации – это надежный тыл национальной экономики России.

Новые проекты в Арктике умерли

Михаил Григорьев,
директор ООО «Гекон», ведущий научный сотрудник ИМЭМО им. Е.М. Примакова РАН

Выступление на Арктическом академическом форуме-2024, организованном ВЭО России, научным советом РАН по изучению Арктики и Антарктики и Международным Союзом экономистов (МСЭ) 

В наших арктических просторах я бы отметил 2 знаковых события. Первое: магистральные газопроводы обеспечивают экспорт ямальского газа в Европу, и падение прокачки привело к тому, что в 2022 году, когда в середине года была прекращена транспортировка по Северному потоку, 3 предприятия Газпрома, добывающие газ на Ямале, уронили добычу на 107 млрд кубометров. В настоящее время можно говорить о том, что никаких ожиданий по восстановлению добычи мы не имеем по той простой причине, что Арктическая зона не соединена с восточным рынком газопроводами. Даже если когда-нибудь будет реализована «Сила Сибири — 2», то 50 млрд кубов, из которых Монголия возьмет 5–10 – это отнюдь не 150 и 190 европейских в лучшие годы.

Какой выход? Я считаю, что блестящее решение принял Новатэк. Во-первых, у нас на северо-западе в магистральные газопроводы заперто 90 миллиардов кубометров газа. Переориентация 40 млрд на Мурманск, газификация северной части республики Карелии и Мурманской области даст возможность производства. Этот СПГ будет не последним производством, я абсолютно уверен, потому что главная задача – уходить из покрытых ледяным покровом акваторий с колоссальными трудностями в судостроении, в ледокольном обеспечении, и выходить на работу с обычными судами. Использовать запертые мощности Кольской АЭС – это блестящее решение, мощность 500 мегаватт.

Если с газом дела обстоят откровенно плохо, то с нефтью произошла трансформация. Мы резко прекратили прокачку, но эти объёмы ушли на припортовые терминалы, работает и Балтика, и Черное море. 90% мы экспортируем в Индию и в Китай.

Второе знаковое событие – это начало транспортировки нефти по Северному морскому пути из порта Балтики в Мурманск. Этот маршрут абсолютно неправильно называется транзитным, потому что является чисто экспортным, внешнеторговыми. Над этим отработала прекрасно Газпромнефть, из 11 танкеров, которые работали на этих перевозках, 10 принадлежали компании, и Атомфлот.

Как будет развиваться Северный Морской путь – транспортная система, которая является основой освоения арктических территорий? В августе 2022-го был принят стратегический документ – план развития Северного морского пути до 2035 года. Хочу отметить два обстоятельства. Первое: документ был принят Правительством после того, как все азиатские, американские и европейские поставщики заявили об уходе из проекта. Второе: все объемы ожидаемых перевозок были указаны на основе заключенных соглашений с компаниями. Предстоит большое увеличение грузопотока. 

Хочу сказать, что документ, который принят, не прошел научную экспертизу, в ряде случаев основан на голословных заявлениях компаний. Когда мы занимались прогнозами для Минприроды, все проекты делились на 2 группы – по добычной способности и по транспортной обеспеченности, потому что недостаточно просто добыть – надо вывезти. Вопрос транспортной обеспеченности крайне важен во фронтирных областях Дальнего Востока и Арктики, и он теряется, когда мы выходим в хитросплетения европейской части.

Хочу еще раз подчеркнуть, что проект освоения минеральных ресурсов Арктической зоны – экспортноориентированный. 82% грузопотока по Севморпути – это экспорт. Проекты, связанные с освоением Арктики, зависят от двух переменных: использования высокотехнологичных решений в разработке оборудования, технологий, транспортных средств, транспортной системы, и мировой конъюнктуры, то есть мы очень резко зависим от рынка. В этом году мы недобрали 77% от плана, утверждённого в 2022 году, который никто не пересматривал. В следующем году мы должны по этому же плану достичь 90 млн тонн грузов. Возникает вопрос: сколь велика вероятность того, что эти цифры будут достигнуты? 

Мы провалились полностью с проектом Арктика СПГ-2. Было понятно в 2022 году осенью, что не будет никакой Арктики СПГ-2. Следующе слабое звено – Сырадасайское месторождение угля. Хозяева меняются, проблемная ситуация сохраняется. Как были раньше заниженные прогнозные уровни добычи, которые полностью не согласовывались с утвержденными Роснедрами проектными документами, так остались. Плюс у нас нет флота для вывоза угля. А из прочих грузов мы перевезли половину, правда, что это за грузы – непонятно.

Моя точка зрения заключается в следующем. Самая главная задача в Арктической зоне – это ясная, четкая экспертная оценка текущей ситуации. Если мы посмотрим на старые проекты – они живут достаточно хорошо. Когда переходим к проектам, которые реализуются в настоящее время, сталкиваемся с колоссальным количеством проблем. Причем это не только отсутствие возможностей обустройства месторождений, привлечения флота и так далее, но и целевая охота за российскими проектами. Задача Соединенных Штатов, как заявил советник госсекретаря по энергетической политике, убить проект. Он говорит, что для этого привлекают не только собственные силы.

Научное сообщество, на мой взгляд, оно играет роль медиатора между государством и бизнесом. Государство должно обеспечивать стабильность развития общества, оно должно иметь ответственность перед ним. У бизнеса есть свои интересы. Это две разные системы ценностных координат. Так вот, у науки должна быть задача экспертной оценки соответствия взятых на себя обязательств бизнеса. Когда происходит лицензирование месторождения полезных ископаемых, государство как собственник недр предоставляет в пользование некий объем полезных ископаемых, капитализация которого должна приводить к формированию положительного денежного потока, который выразится в бюджетной эффективности, социально-экономическом развитии и так далее. Сейчас мы видим, что эти проекты в Арктике умерли. Они не приносят никакой выгоды.

Что у нас с рынком? Первое: для целого ряда наименований российского сырья европейский традиционный рынок закрыт. Если раньше танкер с одного из перевалочных комплексов в Мурманске делал круговой рейс в Роттердам за 13 суток, сейчас, в Китай, он осуществляет этот рейс за 130 суток. Берем ставку умножаем на 10 и получаем потери.

Есть новые рынки. Мы вышли с нефтью в Бразилию, Гану, даже отвезли один танкер сжиженного природного газа в Бразилию. Но это несерьезно. Американский и европейский рынок для нас закрыты, поэтому остается Азия. Во-первых, мы выходим в Азию с дисконтом, во-вторых – с веером вторичных санкций, что увеличивает операционные затраты компании. Мы продаем дешевле, платим за перевозку больше, получаем меньше денег, государство получает меньше отчислений от деятельности компании.

Еще одно обстоятельство, которое очень важно и которое отлично замалчивается профильными министерствами – потребность в дополнительном флоте. У нас нет ни компетенции в строительстве крупнотоннажных судов, ни двигателей, ничего. Апелляция к Китаю не пройдет, потому что верфи заняты до 2026, до 2027 года, то есть мы можем рассчитывать на строительство судов под наши проекты с 2030 года.

В завершение хочу сказать, что если мы хотим сделать науку влиятельной, безусловно, мы должны провести две вещи. Первое – провести системный анализ всей той совокупности зачастую связанных негативных фактов и факторов, которые мы видим в развитии проектов, в данном случае развития Арктической зоны, и второе, самое главное – предложить обоснованные решения, выгодные для страны и для бизнеса.

Организационный инжиниринг в Арктике

Валерий Крюков,
директор Института экономики и организации промышленного производства Сибирского отделения РАН, академик РАН, член Президиума ВЭО России

Арктика – это не только кладовая природных ресурсов, но и значительная часть территории страны, от которой зависит ее целостность, требует не только какого-то освоения новых проектов, но уже располагает значительным созданным экономическим потенциалом. Да и природные ресурсы, точнее, их экономический потенциал, меняются, во все большей степени их использование зависит от эффективности применяемых мер адаптации как технологического, так и регуляторного свойства. Не только технические и математические оценки, но условия и рамки, имеют не менее важное, не менее принципиальное значение. И резко возрастает роль и значение внутрироссийских межрегиональных кооперационных, интеграционных связей.

Что было характерно для Арктики ранее? Очень крупные, уникальные объекты, точечный узкопроектный подход к реализации, эффект масштаба, чрезвычайно высокая текущая экономическая эффективность. Это все в прошлом, в индустриальной экономике, современная экономика живет по правилам социально-экономической отдачи, социальных эффектов и тех мультипликаторов, которые Арктика генерирует и в которых она участвует для всей национальной экономики.

В этой связи возрастает роль такой сферы, как наукоемкий организационно-экономический инжиниринг, разработка и формирование подходов к реализации проектов полного цикла. И важное условие – непременный учет рекомендаций и предложений науки для принятия решений. Наука не просто разрабатывает, наука должна присутствовать, участвовать, быть встроена в процесс развития, жизни тех проектов, которые реализуются в Арктике. 

В ЯНАО находится крупнейшее газовое месторождение. Что мы там имеем с точки зрения реализации? Необходимо осмысление и разработка новых подходов и работы с колоссальным ресурсным потенциалом. Суть состоит в том, что основу добычи составляли Сеноманские залежи, которые вступили в четвертую, завершающую стадию. Есть значительное число объектов, расположенных на больших глубинах и становится более актуальным гибкий подход к определению направлений. В местах традиционной добычи в то же время создана колоссальная производственно-технологическая инфраструктура. В настоящее время коэффициент извлечения газа техническими специалистами пересмотрен в сторону уменьшения, это привело к списанию (вы только вдумайтесь, уважаемые коллеги) 7 триллионов кубометров газа, которые могут быть освоены при перенаправлении, использовании гибких процедур, переориентации с дальнего транспорта на регионализацию и цепочки.

Меняются характеристики энергетических сырьевых ресурсов. На мой взгляд, нельзя говорить об Арктике как о территории, которую надо осваивать, и нельзя говорить о природных ресурсах, которые ухудшаются в своих характеристиках и свойствах: меняется среда, условия работы. Это можно упредить опережающими научными исследованиями и изменением той среды, в которой реализуются проекты, связанные с продвижением проектов. Ни тот, ни другой фактор не может быть запущен в работу без активного участия науки и научного сообщества. Тот пример, который мы имеем в России – это пример рассогласования и разнонаправленного развития отмеченных выше двух основных факторов.

В том что касается редкоземельных металлов (РЗМ), например, растет стоимость по мере переработки, но одновременно сужаются рынки. В настоящее время, несмотря на тот колоссальный потенциал, которым располагает страна и Арктика, эти РЗМ просто не нужны, потому что их потребление чрезвычайно мало и исчерпывается в интервале от 1000 до 2000 тысяч тонн, что далеко не удовлетворительно с точки зрения тех возможностей, которыми располагает и Арктическая зона, и страна в целом.

Что мы предлагаем? Мы реализовали большой научный проект, связанный с импульсными проектами, который подразумевает реализацию цепочек создания социальной ценности, которые связывают процесс изучения с процессом создания капиталоемких продуктов конечного использования. Так, Таймыр и северо-западная Якутия – те районы, которые сейчас чрезвычайно важны с точки зрения реализации потенциала западной Якутии. Там падает добыча на алмазных месторождениях и возникает вопрос, что делать с тем потенциалом, который есть в более южных районах Якутии. Поэтому РЗМ и такие цепочки не только связаны с одним видом сырья или комплексом близко расположенных видов полезных ископаемых, но должны рассматриваться во взаимосвязи с решением широкого комплекса проблем.

С точки зрения Сибирского отделения РАН, целесообразна организация освоения и Попигайского, Томторского месторождений, а также комплексная программа в рамках цепочек не только и не столько для того, чтобы осваивать и возить материалы по Северному морскому пути, но с созданием меридиональных связей, которые в свое время лежали в основе развития и Северного морского пути, и других экономических процессов на севере.

Для реализации таких проектов особенно важно знание и понимание состояния тенденций производственно-технологических и социально-ценностных ориентиров, видение рассматриваемых процессов в более широком социально-ценностном контексте. Есть микро-, макроуровень, а есть национально-ценностный срез рассмотрения этих проблем и современные подходы, и методы количественного и качественного анализа.

В современном мире есть две модели: доминирование государства и ведущая роль процедур на основе принципов рыночной экономики. В чистом виде ни один из данных подходов ни в одной стране мира не используется. Нам надо найти свою модель, которая должны быть ориентирована не просто на недропользователей отдельных компаний, а на взаимодействие разных типов участников, где наука является одним из важных, одним из принципиальных компонентов этого процесса.