Андрей Клепач: наше технологическое отставание по большинству ключевых направлений нарастает

0

Андрей Клепач  

главный экономист Внешэкономбанка, член Правления ВЭО России


– Я буду говорить о том, что происходит с научно-технологическим комплексом. Правда, проблема в том, что в отличие от яиц и мяса его трудно посчитать и оценить, но тем не менее…

Действительно, наука – это часть экономики знаний, и она должна иметь опережающее развитие. При этом 2021 год объявлен Годом науки, а с 2018 года есть нацпроект по развитию науки. Но если сопоставить целевые показатели, которые принимались по развитию науки и технологий… В концепции долгосрочного социально-экономического развития предполагалось, что к 2018 году мы выйдем на уровень расходов на НИОКР в ВВП в 1,8%. Есть еще много разного рода документов. Указ Президента России 2012 года, затем – 2018 года. Ни один из них по большинству параметров не был выполнен, кроме повышения заработной платы целевикам, учёным, и то определенным образом.

При этом произошли серьёзные институциональные изменения. У нас так или иначе сформировалась новая система институтов, которые обязаны реализовывать инновационные высокотехнологичные проекты. Это «Роснано», система НТИ, а теперь и центров НТИ, «Сколково», это запуск работы по megascience, создание грантовой системы. Сложилась система венчурного бизнеса, и худо-бедно она развивается. Есть реальные технологические прорывы – нанотрубки, вакцины. Надо отдать должное, мы совершили серьёзный рывок по композитным материалам. С этого года начали делать волокно с характеристиками до 500-600 ГП. Есть суперкомпьютеры, работы по искусственному интеллекту. Традиционно сильные позиции – это ядерные и лазерные технологии. По статистике, у нас увеличивается публикационная активность. Всех замучили: не будет премии и зарплаты, если нет публикаций. Все это хорошо знают, особенно руководители науки и научных институтов.

Тем не менее 12, даже 13 лет стагнирует общий уровень расходов на науку по отношению к ВВП. Собственно говоря, никакого роста расходов в Год науки у нас тоже нет. На самом деле и в бюджете развития, который у нас почти принят, уже прошёл два чтения, роста расходов на науку относительно ВВП до 2024 года тоже не предусмотрено. В целом (это мнение многих экспертов) по большинству ключевых направлений наше технологическое отставание скорее нарастает. За исключением ряда сегментов. Поэтому можно говорить, что целостной скоординированной научно-технологической политики в стране нет, и пока не очень видны её контуры. Ни одной стратегической инициативы по развитию науки нет. Есть две стратегические инициативы по развитию образования. Одна – это студенческое предпринимательство, а вторая – инженерные школы, но это скорее дополнительное обучение для инженеров в вузах. При этом есть государственная программа. Она ещё не утверждена. Сумма расходов выросла, но этот рост идёт только за счёт того, что по ней теперь числятся НИОКР, которые раньше были у Минпрома, «Роскосмоса», Минздрава. Если сопоставить с тем, что было раньше, реального роста с учётом инфляции нет.

Если при этом смотреть на количественные показатели, мы всё-таки входим в десятку. Тем не менее возникает вопрос. А дальше куда? У нас, как известно, расходы на науку стагнируют, хотя в госпрограмме поставлена задача их увеличения, но в основном за счёт того, что частный бизнес будет вкладываться. Роста государственных расходов в реальном выражении не предусмотрено. Количество исследователей тоже, как известно, сокращается. Если считать с 2012-го года – на 100 с лишним тысяч. В отличие от других стран. При этом соотношение инженеров и исследователей к общему количеству занятых, особенно в промышленности, у нас одно из самых низких в мире. У них – до 20%, у нас – меньше 10%, в отличие от того, что было при Советском Союзе. То есть мы теряем не только научные, но и – что, может быть, для технологического развития и для конкурентоспособности важнее – инженерные кадры.

Что касается проблем фундаментальной науки, я бы выделил несколько моментов.

Первое. Внятной системы определения приоритетов технологического развития и научно-технологического развития – их нет. Если вы откроете текст проекта госпрограммы, то там нет приоритетных научных и технологических направлений. Они частично отражены в стратегии научно-технологического развития под определением больших вызовов. Предполагалось, что на втором этапе это будет конкретизировано. Такая конкретизация не проведена. Раньше у нас указом президента утверждались приоритетные технологические направления. Их было, если я правильно помню, 32 штуки, они менялись по годам. Последний указ принимался в 2011 году. С тех пор стратегических решений, которые оформлены в решения президента или правительства, – нет.

Есть определенные институциональные инициативы. Национальная технологическая инициатива создаст новые рынки к 2030 году, но до 2030 года, как известно, либо шах, либо падишах. Там есть набор технологических направлений, но никакой увязки ни с госзаданием по линии Академии наук, ни с госпрограммой нет. Поэтому есть много инициатив, инструментов, но скоординированных действий (неважно, хорошие они или плохие) – их нет, в отличие и от Китая, где есть национальная стратегия и дорожная карта до 2050 года с оценкой, где Китай впереди, где отстаёт и когда должен выйти на мировой уровень. Такие программы есть и в США, и в Японии, и в Евросоюзе. У нас в этом смысле планирование, или целеполагание обходится без такого рода приоритетов. И это, может быть, ещё более серьёзная проблема, чем даже вопрос денег – сколько, как, когда и кому их дать.

Если говорить о взаимодействии науки и образования, это, наверное, самая актуальная тема последних лет. Минобрнауки правильнее было бы назвать Министерством образования, потому что наука там занимает не приоритетное направление. Собственно говоря, все решения, которые мы видим в последние годы, обращены к реализации. Та же программа «Приоритет-2030» – это вузы и их вовлечение в научную деятельность. Или создание НОЦ (Научно-образовательные центры мирового уровня)… Из того, что я про эту систему знаю, положение академических институтов и тем более прикладных центров подчиненное. Там фигурируют только учёные или инженеры, которые могут получать зарплату в вузе и участвовать в отдельных работах. То есть на самом деле это не консорциум и не единый центр науки и образования, а это некоторая система вовлечения учёных в преподавание или, точнее, в исследовательскую работу в вузах.

На мой взгляд, самая болевая точка – это даже не фундаментальная наука, а прикладная. Это огромный инженерный корпус, на котором базируются работы по космическим, авиационным технологиям, по новым двигателям, системам связи, элементам микроэлектроники, фотоники.

Это сфера традиционно недофинансируется ещё в большей степени, чем академические институты. Причем дополнительной проблемой является отсутствие координации работ, которые идут по линии Министерства обороны и гражданской темы. Это кардинально отличает нынешнюю ситуацию от того, что было в советское время и что есть сейчас в Соединенных Штатах, где фундаментальная наука – математика, физика – во многом подпитывается именно заказами Министерства обороны, причём перспективного плана. У нас помимо того, что Минобороны сильно свернуло такого рода финансирование, просто нет диалога и взаимодействия. Я уж не говорю про какие-то содержательные вещи с точки зрения объединения усилий, которые идут у военных и по тем же новым материалам, по беспилотникам, по системам управления, навигации, с тем, что делается в гражданской сфере.

При этом, надо отдать должное, бизнес пошёл в науку, особенно в прикладную, в том числе под влиянием санкций. И «Газпром», и «Роснефть», и «Газпром нефть» начали увеличивать финансирование, а главное – ставить более конкретные и долгосрочные задачи. Причём огромной темой является вопрос так называемых прорывных, задельных работ. По сути дела, здесь нет нормативной базы, а те решения, которые принимались в последнее время, поставили этот сектор в очень сложное положение, потому что даже из госпрограмм, если кто-то не сталкивался, были исключены все упоминания про прорывные перспективные технологии. Потому что Минпрому, Минздраву и Минэнерго нельзя их финансировать. Это только по линии Миннауки и Академии наук. Хотя раньше всегда в авиации, в космосе формировался блок задельных перспективных работ. Не просто конкретного изделия (самолёта или ракеты с такими характеристиками), а того, что должно определять завтрашний и послезавтрашний день. И это одна из болевых точек, которую надо организационно решать.

Тем не менее светлое будущее может быть. Если продлить тенденции, которые заложены в бюджете, конечно, некоторое улучшение будет. Расходы к 2030 году составят 1,2-1,3% ВВП. Не прорыв. Но есть шанс это изменить. Причём надо что видеть? Худо-бедно предполагается финансирование фундаментальных исследований. В том, что касается прикладных, причём как со стороны государства, так и частного бизнеса, – там стагнация или даже сокращение расходов относительно ВВП. Хотя в госпрограмме заявлено, что бизнес должен прийти, скинуться и всё профинансировать.

Еще один момент. Мы не знаем, какой уровень наших технологий. Этот анализ опирается на самооценку госкомпаний, которые участвуют в так называемых программах инновационного развития. На самом деле они очень оптимистично на себя смотрят. Они считают, что технологии, связанные с добычей нефти, газа, соответствуют мировому уровню или даже опережают его. То же самое – транспортные технологии. Ну, атомная энергетика – понятно. А вот космос, энергетика не атомная, микроэлектроника, телекоммуникации – это всё в минусе. Там мы на 10 лет отстаём, есть и такого рода оценки. Какие усилия мы предпринимаем, в том числе и сейчас, и в рамках всей вот этой работы по дорожным картам, которая, в общем-то, идёт? По КНТП (комплексные научно-технические программы полного инновационного цикла) финансирование поставлено, но оно примерно в три раза меньше, чем то, что запрашивали. Единственная КНПТ, которую государство начало со следующего года финансировать, – это детское питание. Тоже нужная вещь, но всё остальное пока стоит вообще без денег.

Тем не менее жизнь может быть прекрасной. Я надеюсь, что наш научно-технологический комплекс намного лучше, чем это видно по деньгам и по публикациям, и, в принципе, не такими большими масштабами поддержки, но именно за счет координации усилий можно существенно переломить ситуацию.

По материалам научного форума «Абалкинские чтения», 23.12.2021

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ

Please enter your comment!
Please enter your name here